Сложнейшие непонятные пещеры-гроты, ценнейшие с точки зрения архитектуры и культов древние сооружения, закрытый архив – то, где я побывал во время этой поездки с Экспедиционным корпусом, можно назвать буквально: рай для учёного. И мне нужно было думать только о предмете исследования, поскольку все организационные вопросы решены наперёд и я полностью мог погрузиться в среду объектов своего изучения.
Сегодня я возвращаюсь в Украину. Жду чуда современной техники – самолёта, сижу в комфортабельном аэропорту, и мне вспоминается наш подъём на Аспромонте, к святилищу Мадонны ди Польси в самом сердце Калабрии. Нужно быть слишком убеждённым в чём-то или испытывать слишком большую потребность, чтобы такой подъём преодолеть. При всём своём рационализме, я испытал диковато-страшные ощущения перед лицом калабрийской первозданности, в которой увековечена традиция. Кстати, что касается чудес техники – Копус после этой экспедиции располагает доказательствами, что самолёт – это просто детская игрушка по сравнению с летающей тяжёлой техникой, которой столетия назад выпиливались скалы в Аспромонте, и посадочные площадки для которой имеются чуть не в каждом горном городке Калабрии. Мы много чего не знаем о своей истории…
Кстати, о горных городках. Меня очень сильно впечатлила горная Калабрия, чистота и порядок, и каждый раз диву даёшься, что здесь НИКОГДА НЕТ ЛЮДЕЙ. Вот где они? Заводов нет, ферм нет, ну вышивают, может быть, дома сидят. Причём видно, что люди в этих городках очень достойно живущие, что касается быта. В них какой-то невероятно мощный ген, отвечающий за сохранность смыслов из предыдущих столетий, они не дают пропасть их символическим носителям. В повседневной жизни этих людей на 100% реализована философия культуры.
Насколько же сильно то, что я увидел в экспедиции, отличается от закоснелого представления о деятельности учёного! Культуру и философию народа невозможно изучать по книгам: если ты вне среды, то как можешь об этом рассказывать? Нужно находиться в самой среде обитания твоего предмета, а не музеи изучать. Это совсем разные форматы, и я крайне благодарен Олегу Викторовичу Мальцеву, нашему Капитану, за то, что он познакомил меня со своим методом проведения научных исследований.
В экспедицию мы отправлялись проверять 3 научные концепции: фатума (о том, что некая фатальность влияет на человека и изменяет его жизнь без его ведома), философскую концепцию о парадоксе Бодрийяра, и концепцию о том, что каждый из нас рождается преступником (то есть о методологии достижения результата на основе понимания преимущественного двигателя человека). Уже в самой экспедиции появились 4-я концепция, которая заложила, на мой взгляд, не больше и не меньше, как начало новой академической дисциплины: речь идёт о символьной психологии – это то, ради чего Юнг оставил наследие в 72 программных труда, но не достиг результата, произведенного Экспедиционным корпусом за две недели калабрийской экспедиции. До сих пор никто не знал и не осознавал степень влияния символа на память человека.
И уже буквально вчера у нас с Олегом Викторовичем родилась 5-я концепция, о происхождении векторов теста Сонди, описывающая природу побуждений человека. И пятая концепция разрешает первую, об этом подробно будет рассказано в научном труде, который мы будем писать с доктором Мальцевым по итогу экспедиции, когда он вернётся с научного симпозиума в Палермо. Я, честно говоря, испытываю настоящий восторг, когда Олег Викторович учит меня построению исследовательской концепции, которая может потом применяться и как технология! Поскольку сегодняшний методологический подход, применяемый в науке, откровенно говоря глуповат, а подход Мальцева неизменно гибок и многофункционален.
Единственное, что хочу отметить прямо сейчас по поводу пятой концепции, так это то, что она делает Судьбоанализ живым. Ведь если, как считалось до сих пор, у человека есть один-единственный вектор, побуждение длиною в жизнь, если всё в его судьбе связано лишь с одним двигателем, потребность компенсировать который является иррациональной сверхзадачей, то невольно задаёшься вопросом: а зачем тогда вся остальная жизнь?.. Когда мы обнародуем данную концепцию задействования всех четырёх векторов Леопольда Сонди, это будет новая веха в понимании Судьбоанализа, она многих удивит. Это будет тот самый момент, который, что называется, всё делит на до и после.
В завершение скажу, что как с чем более сложными пациентами работает врач, тем лучшим специалистом он становится, точно так же чем с более сложными выборками работаешь как методолог науки, тем больше у тебя шансов перелопатить, переработать теорию. Если использовать судьбоаналитический подход в обычных рамках, там он и заканчивается: перешли на мелочёвку, есть тест – и вперёд (и никто даже не задумывается, что категории удерживаются в тех же рамках, а само понимание категорий серьёзно изменилось). А Олег Мальцев, например, решил использовать судобоаналитику в обширном исследовании криминальной субкультуры! Но для того, чтобы до этого додуматься, нужно было знать гораздо более сложные материи, чем просто тест Сонди. Это мощно – тут иначе не скажешь. Всплеск единовременного появления ответов на многие вопросы. Чем сложнее опыт самого исследователя, тем сложнее концепция, тем солиднее модель. Просто плавая на поверхности, поднять с глубины что-то невозможно. Это очень впечатляет.