Как они связаны. Кто и для чего искажает научные данные. В чем корень «ущербности»?
Обиходная фраза «с ним что-то не так», применяемая к человеку со странной логикой и поведением, в прошлом году получила релевантную академическую трактовку.
Ею стала новая категория глубинной психологии: ущербность.
Прежде психологи исследовали рефлексы (З. Фрейд), инстинкты (Г. Юнг), побуждения (Л. Сонди), и вот глава Экспедиционного корпуса НИИ Памяти Олег Викторович Мальцев добавил недостающий блок для того, чтобы сложить полную научную картину о человеке.
Однако в Хорватской экспедиции взгляду ученого открылась еще одна особенность, которую он связал с таким старинным понятием венецианской цивилизации, как «вайтаха». Любой человек, с которым мы общаемся (включая нас самих), определенным образом «заточен», «выпилен». Речь идет о воздействии на его ментальную функцию, мышление. Причем можно найти как великие примеры этого, так и совершенно никчемные. На последних, которых на сегодняшний день подавляющее большинство, остановимся в данной статье.
Возможно, вы видели человека вроде бы взрослого (в условиях максимальной разгрузки и обособленности), который, попав в некие реальные обстоятельства, вмиг становится маленьким, ничего не знающим, плачущим зверьком. Совершенно непонятно, как он жил до этого всю свою жизнь? По принципу «мы не пашем, не сеем, не строим, мы гордимся общественным строем»? Что с ними делать? Кто им сказал, что они могут жить так в нашем суровом мире? Можем ли мы как-то идентифицировать это поведение? Так ведет себя малолетний ребенок. Притом избалованный в семье.
Семья – это первая социальная «точилка». Что с ребенком делают в семье? Они препятствуют его развитию. Избалованный ребенок – неразвитый. Обычно это некое женское воспитание (прекрасный пример тому имеется в фильме «Не бойся, я с тобой»). На сегодня мужская линия воспитания куда-то делась, пропала, некому стало сказать: «Мама, вы портите будущего офицера». Все чаще слышишь другое: «Ты мать – ты и воспитывай». И дело даже не в проблеме матерей-одиночек — дети перестали быть нужными государству. У государства без идеи кардинально исчезла потребность в детях. В Советском Союзе каждый ребенок был на счету: это будущий октябренок, будущий комсомолец, будущий член партии. Школа, коллектив, родительские собрания, детская комната милиции, завучи – рычагов влияния было много. Человека с детства воспитывали так, чтобы он стремился стать членом партии. Каждый на свое месте должен был быть представителем партии, комсомольской организации. За тунеядство могли в тюрьму посадить. Только усердие, трудолюбие, тяга к наукам. Любая попытка дестабилизировать систему заканчивалась печально. За разводы «пропесочивали» на партсобрании, семья как ячейка общества была нужна государству. А сейчас дети нужны только своим родителям – да то очень косвенно. Хорошо, если ребенок нужен маме.
Нужного себе и не нужного никому в обществе ребенка мама начинает из жалости, компенсаторно, баловать. Но в какой-то момент это избалованное чудовище вываливается из семьи во двор. И там он понимает, насколько он лишний член общества. Во дворе его обижают, он бежит обратно в семью. И во двор больше не ходит. Мама сама с ним гуляет – точнее, выгуливает, как собаку. Так возникает абсолютная неприспособленность в обществе, дезадаптивность, неспособность самостоятельно искать решения конфликтов и прочих вопросов. Собственно, в компании мамы у ребенка даже не стоит пока такая задача. Заботливые родители заботливо превращают человека в животное, водя его везде «на поводке». Могут вообще не отстегивать: мир же такой опасный, детей похищают – СМИ об этом трубят из всех щелей.
Но появился другой мир, мир компьютеров. Другой реальности. Сейчас «социальный урод», в которого ребенок постепенно превращается стараниями родителей, занят выше крыши компьютером. Его на улицу и не выгонишь. Сейчас у любого ребенка айфон. Ну действительно: как он на уроках в интернете будет зависать? Все же зависают.
Мы подошли к общеобразовательной средней школе. Родители понимают, что есть предел, ниже которого опуститься нельзя: если ребенок не научиться читать, считать, писать – он будет конченым в обществе. Здесь, на этой стадии, родители еще прилагают какие-то усилия, «поднажимают». И на этом считают свою миссию адаптации чада в жизни законченной. Впрочем, умение печатать заменило сегодня умение писать, а умение тыкать в кнопки калькулятора – умение считать. Читать, собственно, тоже уметь не обязательно: есть фильмы, «видосики», на худой конец – аудиокниги.
Так постепенно разворачивается эта заточка сегодняшнего «среднестатистического» человека. Он даже в сознание особо не пришел в 7 лет, а у него уже отсечено, как секирой, очень многое. Не всегда так было…
Детям в начальной школе преподают примитивные вещи. Географические беседы, краеведение. Как вы понимаете, эти вещи сформированы под воздействием определенной идеологии: уже на столь раннем этапе начинает работать идеологическая установка в науке. Таким образом, человек получает искаженные сведения об окружающем мире. Он же не ученый, он адекватно не может оценить, взять книгу 18 века. Для него учитель – это всё; у него есть только то, что ему рассказали на уроке. Так идеологическая форма знаний начинает забиваться ребёнку в голову. Сегодня многие дети — полные дураки: их в школе учат, что Америка выиграла Вторую Мировую войну.
Идеологическое искажение научных данных идет следующими шагами построения человеческого мировоззрения: история – язык – литература. Как только в 4 классе дети начинают изучать историю, нужно дать ту историю, которая выгодна известно кому, отрезать все прошлое, которое якобы тоталитарное. Украине, если говорить о ней, есть чем гордиться, огромное количество героев — но мало кто о них знает. Поставьте разделитель языка, и вы отсечёте немало поистине выдающихся личностей, например, «подводника № 1» в мире одессита Александра Маринеско или «воина, метеору подобного», по выражению В. Пикуля, Петра Котляревского. Литература, соответственно, подается так же однобоко, тенденциозно. Эти три дисциплины связаны между собой, и именно за их счет искажается действительность и искажается эффективная прототипология. Из школы человек должен выйти куда-то стремящимся. А сегодня выпускники стремятся стать блогерами и монетизироваться.
Устремление – это ключевой параметр, он стоит в центре. История подтверждает устремления и объясняет, как это было, а язык и литература (прототипология) показывают путь к реализации этих устремлений. Это комплексное устройство: достаточно поменять эти три вещи, как все остальное для человека резко поменяется. Он получит, как в нашем случае, устремление в интернет, а не в мир. С помощью интернета он будет зарабатывать деньги, что продолжит изоляцию его от общества.
Социализированные люди росли на советской базе. В силу своей фундаментальности она давала возможность быстро ориентироваться в любой обстановке, так этих людей учили. В Советском Союзе был четкий отбор по способностям, там даже самый бедный ребенок имел шанс получить все в жизни. Заканчивал техникум – уже зарплата хорошая. В Советском Союзе очень поощрялся труд. Можно сказать, что это был главный термин Советского Союза.
Сейчас исчезли рабочие специальности, их нет. Раньше электриков, строителей в ПТУ два года учили. Они перенимали опыт старших мастеров, ПТУ готовили рабочую молодежь, которую ценили даже больше, чем учащихся в университетах, рассматривая как опору государства. Им давали всё. Для Советского Союза анкета – это было самое главное: учился в ПТУ – «наш человек», учился в университете – тут уже вопрос. Может, в приоритете джинсы, пластинки, «Битлз»? Свободные люди, 5 лет безделья, они хотят «Битлз» слушать… Это очень жестко пресекалось, за каждым университетом был закреплен агент КГБ.
По поводу устремлений в Советском Союзе было всё ясно, имелись чёткие линии, куда стремиться, и они прописывались ещё на этапе литературы в школе. Как может быть государство без литературы? Таких людей, которым сложно ответить на вопрос, кто он, сейчас масса. А в Советском Союзе человек точно знал, кто он.
Когда нынешняя странная «субстанция» подходит к выпуску из школы, перед ней есть три вектора дальнейшего движения. Первый — «ломиться» в университет. Все становятся социологами, педагогами, юристами, экономистами, по инерции установки «будешь образованным – будет всё хорошо». Но несмотря на высочайшие проценты охвата высшим образованием в Украине, уровень интеллекта людей становится все ниже и ниже. Нынешний университет – это «исчадие ада», в первую очередь, ярмарка тщеславия. Кто-то на «лексусе» приезжает на лекции, а кто-то на булочку не может собрать. Здесь «субстанция» бродит желанием «в особых домах жить, на машинах ездить». По сути, университет – это такая сплошная вечеринка, которой мешает учеба. Здесь впервые включается субкультурное воздействие.
Кто-то уходит из университета, поняв, что оно ему не нужно, что пора идти работать («здесь ловить нечего, надо срубить бабла»). Кто-то идет в следующий университет, продолжать «вечеринку»… Кто-то заканчивает университет и рассчитывает на приличную работу с приличной зарплатой. Таких «глупцов», не профпригодных для реальной работы, переизбыток.
И вот как они выглядят:
1. Очень короткая память. Они не помнят, что было вчера; если им прочитать часовую лекцию, то они не смогут повторить ее содержание.
2. Огромные проблемы с пониманием, с обработкой данных. Пробить их броню непонимания невероятно сложно.
3. Абсолютная убежденность, что они все знают – как «Гугл». У них нет ни капли сомнения. Они не только «знают», они еще и уверенно рассуждают на базе своего невежества. Точь-в-точь Шариков из повести М. Булгакова «Собачье сердце», который что ни день городил профессору Преображенскому разные несуразицы: «Так что ж вы читаете? «Робинзона Крузо»? – Эту, как его, переписку Энгельса с этим… как его, дьявола? С Каутским. – Позвольте узнать, что вы можете сказать по поводу прочитанного? – Да не согласен я. – Что, с Энгельсом или с Каутским? – С обоими. – И что вы можете со своей стороны предложить? — Да что тут предлагать? А то пишут, пишут… Конгресс, немцы какие-то – голова пухнет. Взять все и поделить!»
4. Истерическая реакция на любую попытку тестировать их знания. Их аж корежит, когда начинаешь задавать вопросы.
5 . Абсолютная убежденность, что к ним должны относиться хорошо, их должны «нянчить». На каком основании – непонятно; по всей видимости, потому, что они дети.
6. Шизофреническое отношение к рабочему времени. Без пяти минут шесть – в офисе уже все стоят у дверей. В выходные дни таким сотрудникам звонить нельзя, даже если что-то срочное.
7. Абсолютная непродуктивность в ходе рабочего дня. Они ничем в рабочее время не занимаются, «айкос» курят.
8. Абсолютное отсутствие навыков: нет никаких, кроме машинных. Их никто не тренировал, с ними никто никогда не занимался, а на предприятиях отсутствует система обучения. Главный специалист по обучению — это HR. Причем чаще всего он руководствуется странными инструментами: «эмпатией» и «сочувствием». Такое предприятие становится субкультурой средой, и тогда сочувствовать действительно нужно, но его клиентам.
Предприятию нужнее люди первой категории, те, кто ушли из университета и уже умеют делать дела. Причем часто учила их криминальная субкультура. 80% Украины спокойно понимают криминальный язык: они все в этой субкультуре находятся.
Но не могут же люди с утра до вечера одним криминалом заниматься. Они находят, «заводят» себе еще одну субкультуру – если не ушли в тюрьму и не задержались на исключительно криминальной, уж погрузившись в нее как положено. Те, кто был «на подхвате», участвовали на вторых-третьих ролях и никого особо не интересовали, понимать начинают, что за криминал можно «сесть». Но у них же есть параллельная субкультура, и они начинают в нее перемещаться, на базе этой субкультуры уже искать себе новое трудоустройство.
Это становится общим котлом, где есть синтез субкультуры, криминальной субкультуры и извращенной бизнес-культуры. С некой «заточкой», где в разных пропорциях потрудились эти три «резца». Но такой человек не является своим ни для одной из этих субкультур в полной мере: для криминала он невесть кто, потому что занимается бизнесом, для бизнесменов он спасенный от того, чтобы сидеть в тюрьме, и по причине наличия параллельного, третьего «увлечения» — он еще и сектант. Серьезные люди не понимают, как такой «чертополох» может жить на земле, но вслух этого не говорят, а просто превращают их в рабов.
«Чертополох» нужен Западной Европе. Для того, чтобы выполнять самую грязную работу, которые европейские граждане выполнять не хотят. Этот «чертополох» стремится в Европу. Стремление в Европу – это стремление на работу в Европу, на самую тяжелую и неквалифицированную работу. Их «точили» специально под Западную Европу. Такова линейная заточка существующей на сегодняшний день социальной программы.
Сегодня то, что мы видим в качестве этой «заточки», усугубляется еще и персонализированной системой взаимодействия человека с миром. Каждый еще как-то по-своему хочет жить в этом мире. У человека есть постоянное стремление еще к чему-то, некая «чаша неудовлетворенности» и постоянный поиск, как ее наполнить. Объяснить свою неудовлетворенность внятно люди с вышеупомянутыми характеристиками не могут, они описывают ее общей фразой: «хочется стать самостоятельным». Но как это – они не знают. Неудовлетворенность характеризуется обобщениями. Когда вы слышите обобщение – вы имеете дело с элементами неудовлетворенности.
И эта неудовлетворенность толкает человека на поиск чего-то дополнительного, «сакрального». И так постепенно у него рождается собственная субкультура.
Или он приписывает себя к какой-то субкультуре, где, как ему кажется, через какое-то время он сможет удовлетворить эту пустоту. И все это вместе – видимая сторона ущербности.
Никто не удовлетворен, причем по всем фронтам. Даже если у этого «никто» есть деньги. Деньги не решают проблему удовлетворенности, и также они не решают вопроса, «кто». Можно иметь внушительную сумму денег и оставаться никем. Раньше это было невозможным, а сейчас возможно все. Непомерно богатые компьютерные злодеи в обществе никто, они боятся даже покинуть свою квартиру, потому что им кажется, что за ними следят. Стать кем-то в обществе, социализироваться они не могут. У них постоянная неудовлетворенность, и вследствие этого они ищут какие-то течения, идут от субкультуры к субкультуре. Эти блуждающие духи-демоны интернета могут лишь переходить из субкультуры в субкультуру (бессознательно «перезаписываясь» всякий раз по-новой, до состояния полной абракадабры) но не покинуть ее навсегда.
Легко понять, почему. Когда человек попадает в субкультуру, пустота неудовлетворенности посредством субкультуры у него исчезает: в субкультуре у него впервые появляется понимание, кто он. Субкультура дает ему название, дает возможность заполнить свою неудовлетворенность. Поэтому выйти из субкультуры он не может, так как исчезнет название и возникнет еще большая неудовлетворенность И с каждым переходом «абракадабризация» человека все возрастает.
Человек побыл в криминальной субкультуре и не стал «блатным», походил в параллельную субкультуру и не стал «сектантом», да и бизнесменом он тоже не стал. Три раза «нет». Представьте себе, что у вас есть полмашины, полмотоцикла и полсамолета. И из этого нужно сделать что-то, что хотя бы передвигается. Если криминал – это половина мотоцикла, субкультура – это половина машины, бизнес – половина самолета. Что получится? Полумотоцикл-полусамолет-полумашина. Он так никем и не стал, и это все недоделанное синтезировалось в одну убогую «абракадабру». Это и есть корень ущербности.
Ничего – это не ущербность. А вот чуть-чуть там, понемножку там и сям и все это соединилось вместе – получилась ущербная абракадабра, которая была вынуждена как-то приспосабливаться в обществе, адаптироваться. Изначально не понятно, кто это. И чтобы называть эти конструкции, нужен язык, который не понятен никому. Некое «нулевое название», которое прячет все, что за ним скрывается. Например, появляется слово «мерчандайзер» – человек, который расставляет товар на полки. Раньше это делала уборщица, по указаниям товароведа. Или, например, появилась должность «персональный помощник». Такой должности никогда раньше не существовало. В Америке были ассистенты, секретари — в Европе, были референты, атташе. Было 4 вида профессии, которые обслуживали центральный аппарат руководства. А теперь появилась некая сборная абракадабра, которая якобы выполняет все 4 важные функции скопом – что влечет полную дестабилизацию деятельности центрального аппарата, — но почему-то генеральный директор называет ее просто «кофемешалка». Девушка, которая ходит в магазин за продуктами и канцелярией.
Каков вывод можно сделать из взаимосвязи понятий «вайтаха» и «ущербность»?
Да такой, что необходимо выходить на изучение прототипологии и интересоваться теми моделями, теми «точилами», которые доказали свою эффективность на протяжении десятков лет и даже столетий (о тысячелетиях умолчим). И искать пути, способы их применения в современной жизни, при нынешних задачах, в конкретных ситуациях. А не жить автоматически, как живут все люди, с детских лет на конвейере вовлеченные в религию общественного сознания, приправленную их собственными аберрациями. Потому что без слез на это не взглянешь.
Статья из 5го выпуска журнала «Экспедиция «