Мария Барилла (Реджо-ди-Калабрия, Италия), исследователь, историк, политолог, писатель
16 июня 1944 года недалеко от Лиона, пятьдесят семь лет назад родился Марк Блок, возможно, один из величайших историков XX века. Там же он был и убит немцами: его схватили солдаты гестапо под командованием Клауса Барби («палача Лиона»). Поспешная казнь Блока, которая произошла в местечке под названием «Les Roussilles», недалеко от Сен-Дидье-де-Форман (в нескольких километрах от Лиона по дороге в Треву), стала заключительным актом драматического периода заключения в Монлюке, в крепости, где он неоднократно подвергался пыткам.
В 1929 году вместе со своим коллегой и соратником Люсьеном Февром Блок, в то время профессор истории средневековья в Страсбургском университете, основал журнал «Annales d’histoire économique et sociale», который сразу стал важным ориентиром в историографическом мире. Так как он принадлежал к эльзасской семье еврейского происхождения, то начало Второй мировой войны, оккупация Франции нацистской Германией и установление коллаборационистского режима Виши, воплощенного маршалом Филиппом Петеном, стали для него настоящим переломным моментом. В результате он бросил университет. Так как он был евреем, его отстранили от преподавания, а затем «за исключительные научные услуги, оказанные Франции» восстановили на должности. Несмотря на это, Блок вскоре решил уйти в подполье. Фактически в 1943 году он присоединился к сети Фран-Тирёра французского Сопротивления, и был арестован гестапо именно из-за своего воинственного духа.
В послевоенный период среди бумаг Марка Блока была найдена рукопись под названием “Apologie pour l’histoire ou Comment et pourquoi travaille un Historien”. Она так и осталась незаконченной работой, потому что это был труд, над которым работал Блок, когда его арестовали.
Несмотря на это, Люсьен Февр в 1949 году решил опубликовать эту рукопись под названием “Apologie pour l’Histoire ou Mètier d’historien”. В 1993 году Этьен Блок, старший сын Марка Блока, отредактировал публикацию второго издания, дополнивэтот труд фрагментами из двух неопубликованных и отредактированных Февром рукописей его отца, на которые не обратили внимание в издательстве.
Как настоящее духовное завещание Марка Блока, это эссе стало классическим,основополагающим трудом среди других методологических трактатов, которые рассматриваются в исторических исследованиях. Этот труд до сих пор бесспорно считается Библией историков, своего рода vademecum (карманный путеводитель)«профессии историка».
Поэтому я начала своё краткое размышление, посвященное профессии историка, именно с Марка Блока и его золотого эссе.
«Наука о людях с течением времени», так Марк Блок определяет историю, или точнеесказать, историографическую практику [1]. В этом определении содержится основная сущность профессии историка в том смысле, который позволяет найти ответы на вопросы, которые лежат в основе этой профессии.
Собственно, что именно является объектом изучения истории? Блок, рассматривая историю как гуманистическую дисциплину par excellence, отвечает следующим образом: что объектом истории являются «люди во времени». Это выражение имеет огромный смысл: с одной стороны, сделан акцент на людях во множественном числе, а не на человеке как абстрактной сущности [2]; и, с другой стороны, содержится ссылка на «время».
В целом автор подчеркивает первостепенную роль хронологии и периодизации в области историографии, а в частности – решительно подтверждает важность, которую приобретает эта конкретная операция, которую выполняет историк, что является контекстуализацией. Фактически, время, о котором говорит Блок и которое историк не может никак игнорировать, — это прежде всего то, что мы могли бы определить как цвет, дух эпохи. «[Время] истории — это, — как выразился Блок, -[…] та самая плазма, в которой плавают явления, и субстанция для их понимания» в том смысле, что люди, их идеи, их политические, экономические и социальные институты — это дети своего времени или контекста, в котором они родились. Следовательно, эти вещи не могут быть проигнорированы каким-либо образом [3].
Но прежде всего Блок вывел определение “истории”, ответил на важный вопрос, который касается цели нашего обсуждения, а именно: он говорит нам, что такое история: история, как утверждает Блок, — это наука. Более того, неопровержимым фактом считается, что историографическая практика должна быть отнесена к категории наук. В свое время с явным намерением защитить историю от недоброжелателей Блок старался подчеркнуть это, считал необходимым повторять это тем, кто отрицал или ставил под сомнение эту научную природу истории. Отсюда проистекает обращение к термину «апология», который появляется в названии труда Блока. Он предпочитает таким образом назвать свою рукопись, так как в его понимании этот термин в самом широком смысле этого слова подразумевает определенную экзальтацию, похвалу, точно так же, как в самом строгом этимологическом значении защиты.
По моему мнению, актуальность «Апологии истории» или профессии историка заключается именно в этой необходимости защищать научную природу истории, а вместе с ней и «профессию историка», которой так остро проникся Марк Блок. Сегодня, как и в начале 1940-х годов, история, а точнее историографическая практика, профессия историка находится в неведении. Кто сегодня является противниками научного характера истории? Это все те, кто все больше и больше убеждаются в том, что страсть к «изучению прошлого» является достаточным условием для существования профессии историка. Для них практика профессии историка не требует определенных навыков и знаний. Такой наивный, инстинктивный и спонтанный подход к историографической практике лишь на первый взгляд лишен последствий, и действительно приводит к очевидным для всех огромным провалам.
Фактически, лишенная различных основополагающих аспектов, историографическая практика в обычном понимании постепенно становится депрофессионализированной, приобретая все более и более характеристики δόξα и теряя характеристики ἐπιστήμη.Таким образом становится актуальным процесс перехода от науки к мнению и к предположениям: опасный промах, который со временем усугубляется и ускоряется отношением небрежности, если не открытым презрением, к профессиональным историкам. Они отождествляются с академическими историками, теми — писателями, журналистами, лидерами общественного мнения, — которые публикуют эссе, представленные как исторические очерки, но в действительности имеют толькотаковое название. Презрение к Академии стало отрицанием научно обоснованной историографической практики, единственной, которая достойна этого названия.
Отсюда проистекает важность и необходимость вернуться к размышлениям «о профессии историка», о ее научном характере и источниках. Только так мы сможем отличить историков от псевдоисторических личностей, а историю от псевдоистории.
Нашей отправной точкой является концепция исторического источника. Что такое исторический источник и какие бывают источники историографии? Историк, который изучает «людей во времени», сталкивается с весьма своеобразной трудностью. Фактически, в отличие от биолога, химика, физика, историк по очевидным причинам не имеет возможности наблюдать и изучать напрямую свой объект исследования (то есть фрагмент прошлого, который он намеревается реконструировать), а только в опосредованном виде, косвенным путем. Непрерывную связь между историком и объектом его исследования создают исторические источники. Историческими источниками по преимуществу являются так называемые первоисточники, то есть документы. Под этим термином подразумеваются, прежде всего, документы в строгом смысле этого слова, то есть свидетельства, следы прошлого, в форме письменных текстов, которые прежде всего хранятся в архивах и в библиотеках. Однако со временем, прежде всего благодаря мощному инновационному импульсу, исходящему от журнала «Annales d’histoire économique et sociale», термин «документ» расширил свое содержание, включив в него все свидетельства прошлого в пределах его границ, будь они материальными или нематериальными, письменными или устными. В этом отношении красноречивы наблюдения Люсьена Февра:
«Конечно, история создается на основе письменных документов, когда они существуют. Однако, это возможно делать также, когда письменные источники отсутствуют. При всем этом изобретательность историка позволяет ему использовать в своей работе другие источники, когда не хватает письменных. Например, это могут быть пейзажи, фрески, поля сорняков. Лунные затмения и езда на запряженных лошадях. Оценка камней, найденных геологами, анализ металлов, проведенный химиками. Короче говоря, при всем этом принадлежность к человеку зависит от человека, служит человеку, выражает человека, демонстрирует присутствие человека, активность, вкусы и способы существования. Возможно, самая увлекательная часть нашей работы как историков состоит не именно в постоянном приложении усилий заставить говорить глупые вещи, но и заставить их говорить то, что они умалчивают о людях, об обществах, которые их породили, и о том, чтобы, наконец, установить эту огромную сеть солидарности и взаимопомощи, которая бы компенсировала отсутствие письменных источников?» [4]
В историческом исследовании все документы являются первоисточниками, в общем вышеизложенном понимании, и соответствующие изучаемому историческому периоду.
К этой первой категории источников также добавляются так называемые вторичные источники (которые многие историки на самом деле неохотно рассматривают как источники с собственным смыслом), которые включают исследования, вклад историографии в отношении объекта изучения конкретного исторического исследования.
«Pas des documents, pas d’histoire», то есть «без документов — без истории», — утверждает Марк Блок, подтверждая тем самым центральную роль документов в исторических исследованиях. Документы, по сути, являются важным сырьем для исторического исследования, настолько, что если после краткого предварительного обзора ученый констатирует недостаточность или, что еще хуже, отсутствие документальных источников относительно выбранного исследуемого объекта, то ему придется отказаться от собственного исследования.
Однако следует отметить, что более или менее существенные ссылки на документы, в частности, на архивные документы, сами по себе не являются гарантией или показателем научности исторического исследования. Фактически, научная природа исторического исследования не присуща «сырьевому» объекту его изучения (то есть в источниках, в документах), а проистекает, происходит из модальности, то есть из метода, с помощью которого это «сырье» было проанализировано и изучено. Следовательно, это метод, который использует ученый для придания научности историческому исследованию, то есть набор приемов и операционных инструментов, которые историк может использовать для начала, выполнения и завершения своего исследования.
Усовершенствованный на протяжении веков, с значительным вкладом, особенно в условиях позитивизма, этот метод, который выступает в качестве естественного субстрата для историографической практики, определяет суть профессии историка. Это качество, которое отличает профессионального историка. Центральным аспектом этого метода является критика источников, направленная на установление их подлинности (внешняя критика) и достоверности (внутренняя критика). Необходимость такого рода оценки обусловлена самой природой исторических источников. Собственно, какие бывают исторические источники? Как уже было отмечено выше, это следы, свидетельства прошлого. В этом очень общем определении исторического источника ключевым словом является «свидетельство». Если на мгновение перейти от историографии к рассмотрению судебной системы, мы можем сослаться на свидетеля, которого вызвали для дачи показаний: и судья, который должен допрашивать свидетеля. Предполагается, что он сможет сказать правду и, многие на это надеяться, однако, существует вероятность того, что он будет совершать ошибки, возможно совершенно непроизвольно, или что он сознательно будет лгать, или что он более или менее сознательно пропускает важные факты, или что он искажает реальность. После того, как показания будут собраны, задачей мирового судьи и следственных органов будет оценка надежности свидетеля путем поиска доказательств, то есть попыток проверить и установить правдивость его слов.
Здесь историк со своими источниками, важнейшим сырьем для своей профессии, оказывается в такой же ситуации, в которой находится судья с показаниями свидетеля, то есть он призван проверить, выяснить, источники, которые станут частью его научных исследований. Историк найдет свои собственные источники, подвергнув их строгому и систематическому анализу, направленному именно на оценку или, скорее, суждение об их подлинности и надежности.
Именно критика источников является технической фазой научно обоснованного исторического исследования, в котором историк демонстрирует свою собственную остроту, то есть свою собственную скрупулезную точность, свою строгость; это тот этап, на котором ученый призван использовать определенные навыки и знания, заимствованные из вспомогательных дисциплины истории, такие как палеография, сфрагистика, дипломатия, филология, а также психология свидетельских показаний.
Историк обычно принимает во внимание только документы, прошедшие двойную проверку. Иногда, однако, случается, что безусловно апокрифические и ненадежные источники тем не менее приобретают для историка большое значение из-за последствий, к которым они приводят со временем: например, достаточно подумать об очень значительных эффектах, которые несомненно могут появится при использовании апокрифических и абсолютно ненадежных таких документов, как «Дар Константина» или «Протоколы сионских мудрецов».
Однако, следует отметить, что комплекс технических учений и практических приемов обычно кристаллизируются со временем под лейблом методологии исторического исследования. Следовательно, многие историки обеспечивает очень общую техническую и инструментальную основу, саму по себе недостаточную для рассмотрения наряду с полевыми исследованиями.
Это означает не только то, что каждая дисциплинарная ветвь историографии нуждается в собственном специфическом методе, но также и то, что, как показывает великий историк и методолог Федерико Шабо в своих «Уроках исторического метода», «Каждое исследование требует своей собственной методологической процедуры, которую не может предложить ни одна обобщающая теория, и которую может вывести только отдельный ученый с помощью его исторического чутья, его, так сказать, чутья, которое отточено опытом». Поэтому мы можем только согласиться с историком и методологом Анджело д’Орси, который в этом отношении комментирует следующее:
«Следовательно, поверьте, что метод выбирается «в первую очередь» таким способом, чтобы он был применим для любой исторической дисциплины и для любого типа изучения; было бы легковерно представлять себе, что «затем» на основе этого метода проводится исследование, в конечном итоге переводящее результаты в историю» [5].
Кроме того, опыт, полевые работы, ежедневная практика с документами позволяет профессиональному историку отточить навык, который незаменим в историографической практике: умение сдерживать свою неизбежную субъективность, свои страсти, свои эмоции, и таким образом преуспевать в своей деятельности, четко отделять познавательный момент от объективной реконструкции фактов «sine ira ac studio». Это правильная конечная цель историографии, которая должна быть реализована с научной точки зрения, начиная от интерпретационных и оценочных моментов. Это учение Макса Вебера, с которым согласны все профессиональные историки. Объективность, которая должна отличать труды профессионального историка, проистекает из того, что Марк Блок определяет «честное подчинение истине» тех, кто выбирает заниматься этой профессией: это отношение, которое подразумевает не только абсолютную филологическую строгость и документальность, но и готовность отказаться от априорных тезисов, сформулированных в качестве исходной рабочей гипотезы, когда они опровергаются результатами исследования.
Именно неспособность ученого сдерживать свою субъективность сама по себе является показателем отсутствия научной строгости и обычно приводит к разрозненным, партийным сочинениям. Бенедетто Кроче — великий философ-идеалист, который долгое время размышлял над историей — справедливо назвал эти сочинения «псевдо-рассказами». В них историографическая практика, отступая от своей конечной в высшей степени познавательной цели, становится инструментом для достижения цели. Идеологические и политические цели совершенно чужды.
Конкретные знания и навыки, скрупулезная и точная методологическая строгость, а также особая способность задавать всегда новые вопросы (начиная с Die Frage, когнитивного вопроса, который инициирует каждое научно обоснованное историческое исследование), документы, которые сами по себе являются скрытыми свидетелями, инертная масса — это инструменты, которые обязательно должны быть среди инструментария историка. Таким образом, становится очевидным, что вопреки широко распространенному мнению, «профессия историка» — это не импровизация на крыльях страсти, творчества и находчивости, которые, безусловно, являются важными и полезными навыками, но хотелось бы твердо повторить, что только ученого недостаточно, чтобы сделать из него историка [6].
Поэтому следует защищать историографию, которая честно — то есть правильно, относится к научной практики; защищать ее от ее недоброжелателей; от господствующего методологического подхода laisser faire, когда этой науке непримиримо противопоставляется растущая волна псевдо-историй, что порождает так много последователей этого подхода, консенсус на издательском рынке и большую аудиторию читателей. Вместе с Марком Блоком, непревзойденным мастером, давайте ткать Апологию истории, преимущественно не только как гражданскую дисциплину, но и как науку, которая освещает и направляет политику, политические действия, политический выбор, не «совершая политику».
Библиография
Marc Bloch, Apologia della storia o Mestiere di storico, Torino, Einaudi, 1998
Angelo d’Orsi, Alla ricerca della storia. Teoria, metodo e storiografia, Torino, Paravia scriptorium, 19992
Jacques Le Goff, Documento/Monumento in Enciclopedia Einaudi, Torino, Einaudi Editore, 1978, vol. V
[1] Cfr. Marc Bloch, Apologia della storia o Mestiere di storico, Torino, Einaudi, 1998, pp. 1- 24..
[2] Фактически, Блох пишет: «За конкретными особенностями ландшафта [за инструментами или машинами], за писаниями, которые кажутся более холодными, и за институтами, очевидно более оторванными от тех, кто их основал, стоят люди, которых история хочет понять. Тот, кто не зайдет так далеко, никогда не станет никем иным, в лучшем случае, чем ученым. А хороший историк похож на людоеда из сказки. Он знает, что там, где он нюхает человеческое мясо, там и его добыча», там же, П. 22-23.
[3] Cfr. ibidem p.24, da cui traiamo la cit.
[4] Cfr. Jacques Le Goff, Documento/Monumento in Enciclopedia Einaudi, Torino, Einaudi Editore, 1978, vol. V, pp. 38 – 43, da cui traiamo la cit. di Lucien Febvre.
[5] Cfr. Angelo d’Orsi, Alla ricerca della storia. Teoria, metodo e storiografia, Torino, Paravia scriptorium, 19992, p. 83, da cui traiamo le citt.
[6] Cfr. A. d’Orsi, Alla ricerca della storia, cit., passim.