Научная статья

Осмысление философии экспедиции

Автор: Лепский М.А., корреспондент и член редколлегии журнала «Экспедиция», доктор философских наук, профессор, профессор кафедры социологии Запорожского национального университета

Часть первая. Этимология и мифологическое мировоззрение.

Необходимость осмысления философии экспедиции была определена практикой и моим включением в работу экспедиционного корпуса под руководством моего друга и коллеги, академика Украинской академии Украины Мальцева О.В.

Появление, или ренесанс, экспедиций в современной научной практике требует осмысления, поскольку в век информационных технологий в интернет-пространстве, а это отражается и в поле научных исследований, появляется много искажений, симулякров и просто чужих мнений. Это снижает возможность применения одного из основных научных принципов – объективности – и ставит под сомнение существование науки. Экспедиции являются формой верификации информационного пространства в живом, а не медиативном (опосредованном) пространстве, с фиксацией объективных фактов.

Актуализировали постановку проблемы вопросы моих коллег, знакомых, друзей и просто услышавших о научных экспедициях: А что это? Это туристическая поездка с фотоаппаратами? А что такое научная экспедиция, ну ладно археологическая экспедиция, там понятно, там копают, а у Вас?  Эти вопросы также поставили задачу ответа на них, а также на то, что делает философ в научной экспедиции.

Своими скромными размышлениями я и хочу поделиться, тем более мне есть с чем сравнивать, поскольку был участником и организатором археологических, туристских походов и экспедиций. Я был участником археологических экспедиций (начиная с археологической практики, как и у всех историков, после первого курса), археологических и туристских экспедиций в моей авторской программе «Школа выживания». Археологические экспедиции проходили под руководством настоящих подвижников археологии: «шефа», Геннадия Николаевича Тощева и Светланы Ивановны Андрух. А сколько интересных людей рассказывали и делились своими размышлениями об археологических экспедициях. Это замечательные известные запорожские археологи, Тубольцев Олег; доцент Ельников Михаил; профессор Каприцын Игорь; о подводной археологии Кобалия Дмитрий; мой друг, профессор Додонов Роман; о грузинской археологии мой друг, кандидат психологических наук Александр Русецкий. А сколько интересных встреч, например, с Андреем Макаревичем, который снимал фильм о подводной археологии и наших археологах на острове Хортица. Особенно врезалась в память встреча с известным путешественником, бывшим директором Запорожской станции юных туристов Леонидом Аравским, который со своими товарищами на велосипедах проехал по южной границе Советского Союза, по заказу Министерства обороны со своей группой прошел маршрут с Чукотки в Комсомольск-на-Амуре. Я о нем уже знал из культовой для молодежи книги Геннадия Бочарова «Что человек может», которая объединила самые читаемые публикации газеты «Комсомольская правда» о героях и героизме людей в экстремальных условиях. Леонид Аравский был одним из героев, преодолевшим себя, после смертельного укуса змеи и сохранявшего сознание и руководство экспедицией. Он рассказывал, что был привязан курдом к ослу. Курд заставлял его быть в сознании, бороться и двигаться для того, чтобы организм преодолел яд. У этого легендарного человека я бывал дома, мы общались о выживании, о пределах человека и экспедициях.

И тут спустя столько лет и событий научные экспедиции и необходимость осознать философию экспедиций.

Начнем с этимологических координат нашей темы. Этимология всегда дает возможность определить семантическую практику применения слова, термина, понятия в коммуникациях, его смысловые границы. Это всегда краткое определение смыслового поля.

Это в полной мере относится к понятию «экспедиция». Практически все словари дают определение его происхождения с праиндоевропейского, санскритского корня, где ex – из, а pedis(нога) – движение. В латинском языке expedition – это «приводить в готовность». Позже во французском появляется значение «поездка, поручение», подобное значение и в немецком языке – «поручение». Дальше отмечается заимствование в русский и украинский языки из Голландии в XVIIIвеке или из Польши. Глагол expedire отражал действия «распутывать, налаживать, снаряжать».

Так, распутывать – это действие, которое связано с выбором пути, выпрямлением, упорядочиванием в контексте экспедиции, позже это ярко представлено в картировании, определении маршрута и линии движения. Налаживание означает согласование, устранение лишнего и дополнение недостающего, приведение в лад, в единство. «Снаряжать» определяет действия по обеспечению подготовки «снаряги», инструментов и оборудования экспедиции, ремонта и восстановления средств передвижения, орудий достижения цели. От хорошего снаряжения и ресурсного обеспечения зависит жизнь. Как тут не вспомнить книгу и фильм «Два капитана», в котором поставка некачественного снаряжения и продуктов питания привели к гибели экспедиции капитана Татаринцева.

Итак, в глаголе, отражающем действия, для нас важны такие значения: 

  1. Выбор пути, его прояснение и определение, распутывание, как переведения сложного маршрута в простые действия и этапы, а, значит дисциплины и четкого подчинения капитану экспедиции.
  2. Налаживание или согласование действий всей экспедиции как единого слаженного организма; от единства действий каждого зависит не только достижение цели, результата, но и жизнь участников экспедиции.
  3. Ресурсная обеспеченность, оснащение, определение снаряжения экспедиции, распределение ресурсов и снаряжения по времени, а, значит, этапов экспедиции.

Отглагольное существительное expeditio отражает смыслы: во-первых, это поездка группы лиц, предпринимаемая с какой-либо целью; во-вторых, это, собственно, группа участников какого-либо похода и поездки; в-третьих, экспедиция рассматривается в значении отправки, рассылки чего-либо и, собственно, это структура, которая этим занимается. Третье значение связано с тем, что экспедиции, особенно морские, и были той транспортной системой передачи информации и товаров, как с целью налаживания коммуникаций, так и для получения дополнительных финансовых ресурсов экспедиции. 

В этих значениях для осмысления важны: во-первых, события – а именно, поездка, путешествие, поход. Причем не спонтанная, случайная, неорганизованная поездка, а определенная целью, организованная и снаряженная, осуществляемая группой участников. Эти аспекты мы обозначим как событийные (поездка со своим маршрутом и этапами), а также здесь присутствуют деятельностные (определенные целерациональностью), организованные (в значение подготовленные, снаряженные, отлаженные и т.п.) и групповые смыслы.

Эти значения являются атрибутивными, теми, которые позволяют отделить экспедиции от других видов поездок, путешествий, походов, событий, индивидуальных и коллективных. Позже эти атрибуты становились основными или доминирующими в тех или иных конфигурациях организации экспедиций, экспедиционных отношениях.

Во-вторых, отдельно в семантическом поле выделена группа лиц, участников похода или поездки. И это не случайно. Деятельность является ключевой, поскольку в центре похода, поездки, путешествия находится цель, осознанная, ставшая основой организации группы.

Группа в категориях деятельностного подхода является субъектом, тем, кто познает, общается и конкретно-практически достигает результата. Результат определяет такие характеристики экспедиции, как успешность или неуспешность. 

Слаженная организованная группа получает характеристики целостного субъекта, коллектива при такой групповой динамике, при которой происходит единство цели, целерациональности, жизнеобеспечения, сопереживания, как эмоциональной согласованности, сейчас любят говорить с «легкой руки» Дэниела Гоулдмана – эмоционального (добавим группового) интеллекта.

В-третьих, кроме событийных, деятельностных аспектов важную роль играет институциональное значение. Это значение отражено в семантике экспедиции как организации передающей корреспонденции, так и закрепленного в нормах, правилах и санкциях, алгоритмах (в первоначальном значении, в смысле эффективной последовательности операций) деятельности и успешных технологий экспедиции. Именно поэтому логистические и организационные структуры назывались экспедициями.

В экспедиционным корпусе успешные практики осмысливаются и передаются в «Школе экспедиционного корпуса».

 В философском смысле экспедиция рассматривается как поле мировоззрения людей по отношению к себе, другим, жизни, предметному и духовному миру. В мировоззрении, в котором человек стремится к мудрости, экспедиция всегда преодоление себя, обстоятельств в достижении цели, единства в деятельности. Именно поэтому в экспедиции как социокультурном феномене концентрируются эпохи в исторических типах мировоззрения людей, действующих и интересующихся.

Остановлюсь на исторических типах мировоззрения, в которых сокрыты прототипы, сценарии поведения, примеры деятельности. Напомню утверждение Плутарха о том, что история должна научать жизни, или, если расширить смысловое поле, – деятельности и ее результатам, сценариям жизни. Позже эти вопросы с легкой руки Артура Шопенгауэра рассматривались как прототипы, что подтолкнуло Карла Юнга к поиску архетипов, что и определило сложные отношения его со своим учителем Зигмундом Фрейдом. Не меньшим значением обладает исследование родовых сценариев в судьбоанализе Липота Сонди, наследие которого активно изучает Институт памяти и Институт судьбоанализа в Одессе.

Рассмотрим значение экспедиции как социокультурного феномена в исторических типах мировоззрения. В европейской цивилизации передаются и видоизменяются базовые типы (прототипы, архетипы, родовые и профессиональные сценарии) в понимании экспедиции в социальных отношениях в различных исторических этапах развития Европы. 

Первым историческим типом мировоззрения рассматривается мифология. Безусловно основы заложены греческой мифологией и ее римской модификацией, я сейчас осознанно не рассматриваю мифологию Северной Европы и славян.

Основными для понимания экспедиции, как события путешествия с определенной целью группы участников, являются мифы об аргонавтах, об Одиссее, о Тесее (которого Плутарх считал реальным историческим деятелем и политиком). 

В мифе об аргонавтах Ясон ради возвращения власти отцовского трона от зятя его отца, дяди Пелиса собрал практически всех героев Эллады, включая Орфея, Геракла, Тесея, Главка, Кастора и Полидевка, и других. По сути, этот образ в дальнейшем стал основой для ордена Святого Руна, переданного отцом Карлу V, который стал одним из первых камней экспансии Испанской империи и освоения Нового света.

Не менее значимым является путешествие хитроумного Одиссея, преследуемого Посейдоном и поддерживаемого Афиной в возвращении домой. Это путешествие в значительно большей степени обладало фантастическими сюжетами, гениально переданными Гомером. В отличие от путешествия аргонавтов, «одиссея» обладала значительно большей длительностью описанных событий. Жизнь как «одиссея» была избрана Рафаэлем Саббатини для названия приключенческого романа «Одиссея капитана Блада», в основу которого положены биографии хирурга герцога Монмута Генри Питмэна, «адмирала» флибустьеров Генри Моргана и французского корсара Жана-Батиста дю Кассе.

            Принятая в современной науке точка зрения состоит в том, что мифы об аргонавтах и «одиссеи» были отражением ранней греческой колонизации. При этом как-то забывается, что именно эти мифы были прототипами и моделями подготовки морских колониальных экспедиций, отраженных в мифологии. Они объясняли также сакральный и трансцедентный (не зависящий от конкретных людей) смысл морских экспедиций, значение качеств лидеров, угроз и рисков, преодоления страхов в воспитании решимости и отваги. 

Не менее интересным представляется и направленность этих мифов. В мифе об аргонавтах целью является обретение власти после испытания, возвращения реликвии, дипломатическое восстановление справедливости, что в конечном итоге происходит в борьбе и политических интригах. Подробности оставим за скобками, такие как, магия Медеи, ее обман дочерей Пелиса, мщения Ясону и безумие убийства любимых Ясоном и ею детей. В «Одиссее» целью является возвращение власти домой, власти, оторванной от дома и восстановление власти хитростью и далеко не дипломатическим способом – убийством женихов, сватавшихся к жене Одиссея – Пенелопе. В первом случае, в мифе об аргонавтах речь идет не просто о герое Ясоне, а о путешествии героев, победителей, собранных на одном корабле под предводительством Ясона и кормчим являлся Тифий. По утверждению Сенеки, именно последний впервые управлял парусом. Во втором случае руководство Одиссея означало власть царя, власть сакральную и личную. Поддержка богов, как и противостояние героям было в обоих случаях; не менее значимыми была личная власть – качества и характер победителей. Это различие и подобие было в общей схеме экспедиционного корпуса. В первой, героической, модели представлена лидерская сеть, Ясон первый среди равных, а капитаном, кормчим является Тифий, во второй модели боевого корабля – иерархическая модель единоначалия «хитроумного» Одиссея.

            Эти мифы были основой размышлений об экспансии и изучении географии окружающего мира. Так, вдохновленный аргонавтами, римский философ Сенека писал о кормчем Тифии при предводителе Ясоне: «Придет время в последующие века, когда океан расширит земной шар на всем своем протяжении, а новый Тифий откроет нам Новый Свет, и Фула [так в античности называли Исландию] перестанет быть для нас концом вселенной». Эту цитату приводит Рене Менар в своей работе «Мифы Древней Греции в искусстве». 

            Миф о Тесее с его экспедицией и убийством Минотавра излагает понимание экспедиции как спецоперации «под прикрытием». Не буду вдаваться в подробности этого мифа, поскольку этот вопрос не входит в предметное поле научных экспедиций.

В эпоху мифологического мировоззрения формируется и научный подход, развивающийся из философского мышления, не только из поиска мудрости в мифе, но и из своей практической деятельности. Мы обращаем внимание на недооцененные работы Ксенофонта, ученика Сократа, который, как и его «сокурсник» Платон, оставил описания диалогов своего учителя Сократа. 

Ксенофонт написал две величайшие для своего времени работы: «Киропедия» или «Воспитание Кира» (ее датируют IV в. до н. э.) и «Анабасис» (буквальный перевод – «Восхождение»), иногда еще ее называют «Отступление десяти тысяч». «Анабасис» называют главным сочинением Ксенофонта, в котором он описал отступление десяти тысяч греческих гоплитов из Мессопотамии к Трапезунду после гибели их нанимателя, полководца Кира в битве при Кунаксе в 401 году до н. э. 

Робин Ватерфельд и Тим Роод, исследователи «Анабасиса», обоснованно утверждали, что «в элементарном курсе древнегреческого «Анабасису» отводилась та же роль, что и «Запискам о галльской войне» при обучении латинскому языку – это были вводные тексты в литературу на соответствующем языке.  Многие поколения европейской молодежи выросли на чтении этих произведений». «Анабасис» был первой автобиографией, которая не только вдохновила Александра Македонского (по утверждению Полибия), но и Цезаря, использовавшего такой же прямой стиль изложения в своем жизнеописании.

Ксенофонт, как прекрасный военачальник, философ, стратег, действующий политик, стал одним из первых воплощений руководителя-философа. Его «Киропедия» стала первым учебником подготовки лидера, правителя, монарха. А «Анабасис» стал не только первой биографией, изданной вначале под псевдонимом, но книгой обучения лидеров, как сейчас бы сказали «на конкретных кейсах». Ситуация была такова: 10 тысяч греческих воинов, наемников поставил на довольствие Кир, выдающийся полководец и правитель, воюющий за власть в Персии. Кир обладал харизмой и успешными навыками, знаниями и умениями руководителя, монарха. Он успешно выстраивает военную кампанию, управленческую систему, верность подчиненных, с высокой результативностью своих действий. И вот в последний момент, после практически завершения главной битвы раненный воин противника бросает копье и убивает Кира, за шаг до обретения полной власти. 10 тысяч греков оказываются без поддержки в окружении врагов в междоусобной войне. Они выдвигаются на север в пешем переходе домой, к греческой колонии Трапезунд, на берегу Черного моря, а потом в Грецию. Свой путь проходят в боях, переговорах, преодолевая внутренние распри, возникающие после предложений быть наемниками у других местных царей. У них один за одним гибнут стратеги, пока не избирают Ксенофонта, который смог удержать ситуацию, вывести воинов домой, подавив внутренние заговоры. За его успешность недоброжелатели его же осудили и подвергли незаслуженному изгнанию, остракизму из Афин. Ксенофонта поддержали спартанцы, за что историки любят ему высказывать спустя столетия претензии. 

В осмыслении экспедиции Ксенофонт сделал сверхмного. Так, он дал карту событий и движения, у него один из воинов считал шаги в движении по дорогам и соотносил с движением Солнца. Он дал описание (военную географию и этнографию) народов, стиля и организации власти. Он дал модель воспитания лидера и правителя. Ученик Платона – Аристотель (второе поколение школы Сократа) – подготовил Александра Македонского, который «по странному стечению обстоятельств» свое движение войск начал с территорий, описанных Ксенофонтом (первое поколение школы Сократа).

В данном случае мы имеем дело с моделью военной экспедиции, которая безусловно использовалась греческими и римскими правителями, в средневековом и классическом обучении Нового и Новейшего времени.

Именно Ксенофонта мы можем по праву назвать отцом, основателем философии экспедиции. Мифологическая основа моделей экспедиционного корпуса представлена у Гомера в «Одиссее» и у Аполлония Родосского в «Аргонавтике», позже использовалась у других авторов и историков.

Итак, модель «аргонавтов» отражает сетевую организацию героев, профессионалов в морской культуре, среднесрочной экспедиции. Модель «одиссеи» демонстрирует иерархическую организацию единоначалия в долгосрочной экспедиции морской культуры. Модель «корпуса Ксенофонта» отражает среднесрочную перспективу наземной экспедиции иерархической организации сухопутной культуры в военно-географическом и этнографическом исследовании.

Рассмотрим еще одну модель сухопутной культуры. Это краткосрочная модель экспедиции пешего перехода, которую не часто осмысливают и описывают. Это модель «пилигрима». Эту модель косвенно, побочно описывает известный исследователь городов Кевин Линч в работе «Образ города».

После описания скачка развития в искусстве и технике, изобретения колеса около 3000 года до н. э., по описанию К. Линча, проходит развитие ремесел, обслуживающих религию, войну и повседневные нужды, появление социальной классовой и родовой пирамиды, концентрация собственности в руках жрецов, позже профессиональных военных. «Наконец, с воцарением Саргона в 2400 году до нашей эры человечество вступает в эпоху военных империй». К. Линч отмечает, что функционал города как склада, места перегрузки товаров, как крепости, административного центра для управления сложными централизованными работами вроде создания ирригационных систем, скорее следствие появления города, продукт городской цивилизации, чем ее основание. «Скачок сделан, идеи цивилизации – город, письменность, военное искусство – могут уже передаваться другим человеческим сообществам, и те получают возможность двигаться иными, более короткими траекториями… способность к производству некоторых излишков формировала в местных святилищах, ритуализированное выражение собственных переживаний относительно плодородия земли, жизни и смерти, несчастий, преемственности общежития. Чем-то выделяющееся святилище начинает привлекать к себе пилигримов и их дары с большей территории, чем остальные. Оно становится постоянным центром церемоний, обслуживаемым жрецами-специалистами, которые озабочены как разработкой ритуала, так и предметно-пространственной среды, чтобы еще повысить привлекательность места». 

Этому выводу в полной мере соответствует и дополняет типология модели города О.В. Мальцева – города-орла (хищной птицы), находящегося на возвышении над близлежащей территорией, и города-змеи, в котором основная улица, извиваясь, ведет к храму.

Поскольку пилигримы мерили движение от храма в одном городе к храму в другом, поэтому именно храмы были центрами городов, вплоть до Нового времени, когда центром города и точкой отсчета расстояния между городами стали почтамты. Центризм святилища остается в мифологическом и, позже, в религиозном мировоззрениях. Поэтому модель «пилигримов» в экспедиции мы рассматриваем как краткосрочную в сухопутной культуре. Важным в этой модели является то, что движение пилигрима и среда движения стали управляемы, путешествие стало (в терминах современной психологии) активным восприятием, формированием характера и стиля жизни пилигримов, а пути сообщения и культовые сооружения – обучающими пособиями и объектами презентации религиозных практик.

Все представленные в этой небольшой научной разведке модели косвенно отражают контексты теллурократии («Власть Суши») и талассократии («Власть Моря») в геополитике. Напомним, участники греческого экспедиционного корпуса под руководством Ксенофонта, когда дошли до Черного моря (их уже оставалось 8 600), восторженно кричали: «Море, Море! Талассо! Талассо!».

Эти вопросы мы еще обсудим на страницах журнала «Экспедиция». Во второй части этой статьи мы рассмотрим специфику осознания экспедиции в религиозном, научном и философском типах мировоззрения.

До встречи на страницах журнала «Экспедиция», Максим Лепский.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам:

Продолжая использовать сайт, вы соглашаетесь на использование cookies Больше информации

The cookie settings on this website are set to "allow cookies" to give you the best browsing experience possible. If you continue to use this website without changing your cookie settings or you click "Accept" below then you are consenting to this.

Close